Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший - Анна Солейн
— Милли!
— Да в чем я не права? Хватит меня…
Окончание их спора я не услышала — припустила вперед к лестнице.
Я взлетела вверх и остановилась только у двери комнаты Ашера. Стукнув для порядка пару раз, я вбежала внутрь и спустя пару секунд оказалась в спальне.
Ашер уже ждал меня, полулежа на кушетке с самым вальяжным видом. Даже его невидящие глаза, казалось, смотрели на меня насмешливо.
— Целительница, за тобой как будто демоны гнались, — хмыкнул он. — Ну что, какая там у нас сегодня программа? Массаж с вертикализацией? Или устроишь мне сразу вертикализацию? Признаться, целительница Уэйн, вертикализация в последнее время стала для меня той еще проблемой, потому что…
— Мне нужно с вами поговорить, — перебила я поток его остроумия. — Серьезно.
Между нами повисла тишина, я тяжело дышала и готовилась спорить с Ашером, который наверняка снова начнет изгаляться.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем Ашер приподнялся и одну за одной медленно спустил ноги на пол, помогая себе руками.
— Что вы делаете?
— Если ты хотела поговорить со мной серьезно, то я, по крайней мере, должен тебя выслушать надлежащим образом. — Поставив ноги ровно, Ашер повернул голову в мою сторону. — Что у тебя случилось, целительница?
Что у меня случилось? Сердце пропустило удар, вся речь, которую я заготовила заранее, застряла в горле.
Захотелось просто взять — и рассказать все Ашеру. И про Уэйна и про… Джесси.
Но зачем ему это?
Ему вон… Кэтрин письма пишет.
Я сглотнула и заговорила:
— Скоро истекают четыре месяца — срок, на который вы меня наняли.
— О, я тебя нанимал? — вздернул брови Ашер. — Я думал, ты просто свалилась мне на голову и отказалась уходить. Примерно как бездомный котенок, который бежит следом и ставит в безвыходную ситуацию.
Господи, он вообще может говорить серьезно?
— Вы дали мне две тысячи золотых. Ровно ту сумму, которую за четыре месяца работы должна заплатить мне корона.
— Должна? До сих пор не заплатили, я правильно понимаю? — угрожающе наклонил голову Ашер. — Почему ты только сейчас мне об этом говоришь? Я завтра же напишу письмо, чтобы…
— Это неважно. В смысле… В смысле, важно, но… Но я не об этом.
— А о чем ты, целительница?
Я набрала в грудь побольше воздуха и — и снова не смогла сказать то, что хотела. Вместо этого я выпалила:
— Как вы умудряетесь писать?
— Что, прости?
— Без обид, но вы слепы, генерал Ашер. Как вы собираетесь писать и уж тем более читать ответ?
Ашер фыркнул.
— Оскорбительно думать, что я не могу заплатить тому же Мортимеру, чтобы прочитал или написал что-то для меня. К тому же, писать, не глядя, не так уж сложно — вопрос тренировки.
— А читать?
— А по какому поводу допрос?
Оттягиваю время, это же очевидно.
Раздумываю, планируете ли вы прощать прошма… Кэтрин, которая вас сначала от большой любви бросила, а теперь вот одумалась и шлет зацелованные и наверняка надушенные письма.
Конечно, и на духи у нее деньги наверняка есть. Стерва!
— Я заметила, что вы в последнее время весьма… много времени проводите за бумагами, — выкрутилась я. — И мне, как вашему целителю, важно знать, насколько хорошо вы можете с ними… работать. Если вы видите буквы, то я обязана об этом знать.
Боже, что я несу.
Ашер хмыкнул и наклонил голову.
— Сходи в кабинет и принеси мне какое-нибудь письмо.
— Что?
— Целительница, не разочаровывай меня, обычно ты понятливее. Или по старой традиции не можешь устоять перед моей красотой и превращаешься в соляной столп?
Щеки вспыхнули. Развернувшись на каблуках, я вылетела из спальни и подошла к столу. Вот хотела же проявить деликатность и не рыться в его вещах!
И что толку?
Да и пожалуйста.
Открыв кожаную папку, я схватила лежающую сверху бумагу и вернулась к Ашеру.
Читать ее содержимое я, разумеется, не собиралась — не так низко я пала. Все, что я успела заметить: императорская печать внизу страницы. Значит, письмо из дворца. Не от Кэтрин.
И слава богу.
Если бы я увидела, что письмо зацелованное, то…
То ничего. Это не мое дело.
Нет, ну какая все-таки с… Кэтрин.
— Прошу вас.
— Благодарю, — церемонно сказал Ашер и взял письмо. Он провел по нему пальцами. — Бумага плотная, гладкая — явно дорогая, но без финтифлюшек — значит, деловое письмо, а не очередное бесполезное приглашение. Можно было бы гадать дальше, но здесь внизу… — Ашер помедлил. — Магическая печать с гравированным драконом — значит, письмо от моего дорогого братца. И с большой долей вероятности это все-таки бесполезное приглашение, учитывая время года. Я угадал?
Он протянул мне письмо.
Я заморгала.
— Это… Вы так разбираете письма? Сам? Но зачем? Вы ведь можете попросить Мортимера или меня, чтобы…
— Целительница Уэйн, подходя к вопросу философски, я начал ценить любые моменты самостоятельности после того, как месяц не мог подтереть сам даже собственную задницу.
— Вы…
— А еще почерк у людей всегда разный, ты замечала? Кто-то давит на бумагу сильнее, кто-то легче, у всех буквы разного размера… Пока я запомнил форму почерка моего братца и… Ну, неважно. Так о чем ты хотела поговорить?
А “неважно” — это Кэтрин?
Конечно. Уверена, у нее даже почерк идеальный!
— Я хотела… Это… это приглашение? На Годовщину победы над ифритами?
— Ты мне скажи.
— Я…
О, ну ладно.
Я пробежалась глазами по нудному официальному тексту приглашения и прикипела взглядом к строчке внизу: “Я предупреждаю в последний раз. Если ты не появишься на празднике сам, то готовься устраивать его в своей глуши и принимать гостей”.
— Это…
— Не так уж важно.
— Вы не поедете?
— Не хочу становиться тамошней жалкой достопримечательностью. К тому же, тот, кто по-настоящему важен для меня, сейчас здесь. Остальное в прошлом. — Ашер помолчал. — Целительница Уэйн, кажется, у нас были дела поинтереснее. Джейсон все еще в лесу с мистером Нейсом, верно?
— Я… — от внезапной смены темы я запнулась. — Да.
— Отлично, — мурлыкнул Ашер. — Самое время заняться вертикализацией. Я надеюсь, тебе понравились цветы?
В щекам прилила краска. В ушах шумело, может, я поэтому совершенно не понимала, почему тон Ашера вдруг стал таким… странным и многозначительным. И почему он прицепился к вертикализации?
Пациентам она часто тяжело дается: возвращать к жизни мышцы после долгой неподвижности —
