Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший - Анна Солейн
Но Джесси родился с совершенно обычными человеческими глазками. В этом самом по себе не было ничего необычного: драконьи гены, как я поняла по описаниям, были скорее рецессивными, чем доминантными, хотя таких понятий в этом мире пока не существовало, невозможно было сказать наверняка.
А если я ошиблась?
Вдруг Джесси — дракон, и ему… нужна стая?
Если я права, то его присутствие может помочь и Ашеру.
— Целительница Уэйн, ты так долго молчишь, что это начинает пугать. Только ради бога, не говори, что ты просто думаешь.
— Почему?
— Потому что думать женщинам, особенно тебе, вредно, — авторитетно заявил Ашер. — Ничего хорошего от этого не получается.
Да как он… вот ведь узколобый хамоватый сексист! И что значит — женщинам вредно думать? По его мнению, у женщин что, мозг — как у таракана? Настолько не важен, что после потери головы можно еще две недели спокойно выбирать шляпки и поправлять юбки?
И что значит — особенно мне?!
— Да знаете что, идите вы…
— Всенепременно. Заканчивай с пирогом, целительница, на голодный желудок ты еще менее выносима, чем обычно.
Я открыла рот — и закрыла.
Мстительно отрезала себе еще один — огромный! — кусок пирога, окончательно похоронив любые надежды на тонкую талию (она с того времени, как я появилась в теле Амелии, раздалась вширь, о чем мама не забывала мне напоминать).
Ничего.
Размер талии — приходит и уходит.
А силы мне нужны. На то, чтобы хорошенько помучить Ашера, конечно.
— Надеюсь, вы готовы к нашим занятиям, генерал Ашер, — степенно произнесла я. — Халява закончилась.
* * *
Домой я приползла, еле живая от усталости. Тренировка с Ашером, смена в больнице, куда доставили компанию красавцев после поножовщины, и нам с Метьюзом пришлось останавливать кровь и зашивать их иглой Дюрехта — артефактом, работа с которым требовала предельной концентрации и колоссальных затрат сил.
И все ради того, чтобы спустя неделю, или месяц, или, может быть, даже два, все они снова оказались у нас в больнице, или в полицейском участке, или в канаве, или сразу на кладбище. Даже не знаю, что хуже: кладбище или то, что каждый из них может жить очень долго, поколачивая жену и детей и портя жизнь всем вокруг.
— Устала? — спросила мама, встречая меня на пороге.
Я кивнула и с благодарностью передала ей шаль, которую ближе к осени по вечерам накидывала на плечи.
— Еще как. А Джесси уже…
— А вот вышла бы замуж — не пришлось бы работать! Зачем ты выгнала мистера Хиггинса?! Такой приличный человек, готов был на тебе жениться! А ты! Что за характер, что за истерики! Не уходи, когда я с тобой разговариваю! Дажа если герцог Ашер тебе что-то пообещал, это не повод… Амелия! Амелия, ты куда!
— К Джесси, куда же еще.
Как раз успею ему пожелать спокойной ночи, а может, даже пообниматься немного. Конечно, Джесси уже слишком взрослый, чтобы покорно принимать мамины поцелуи, но иногда мне все-таки удается чмокнуть его в лоб — надеюсь, сегодня именно такой день.
— Не буди ребенка, он спит давно!
Я замерла, положив руку на перила.
— Спит? Почему так рано?
— Двенадцатый час! — всплеснула руками мама. — Ничего себе — рано! Скоро на работу опять вставать! Шляешься непонятно где, а мне потом… Амелия! Не смей уходить! Я сколько раз тебе говорила…
— Если я не буду работать — как мы отдадим мяснику деньги за барашка? Ты же его взаймы взяла, я правильно понимаю?
— Если бы ты понимала все правильно, то по твоим и моим долгам уже давно бы платил мистер Хиггинс! А ты вместо этого… Амелия!
Ага, платил бы он, да сейчас. Уверена, мистер Хиггинс, — как Крот из “Дюймовочки”. Даже прожорливость жены будет оценивать, какие уж тут долги.
Не говоря уже о том, что нам окно до зимы нужно застеклить в доме.
Не слушая мамины возмущения, я поднялась по лестнице и тихо приоткрыла дверь в комнату Джесси.
От кислого чувства вины за то, как мало я провожу времени с сыном, я изо всех сил постаралась избавиться — хотя бы в этот момент.
Комната Джесси была скромной, как и все в доме, но я постаралась придать ей уютный вид, насколько это возможно: рисунки кораблей и замков на стенах, мягкие занавески на окне, кровать — с настоящим балдахином, который мне удалось урвать на рынке почти за бесценок.
Джесси спал, свернувшись клубком, из-под покрывала торчал только хохолок темных, жестких, как и у Ашера, волос. На кровати вокруг Джесси было что-то разбросано. Подойдя ближе, я зажгла на ладони небольшой огонек и замерла. Кубики.
Джесси спал с кубиками Ашера.
Я присела на покрывало и тут же вскочила, потому что кубик подо мной издал сдавленное “Ф-ф-фэ”.
Да чтоб его.
Присев снова, на этот раз аккуратно, я невесомо погладила Джесси по волосам.
Что ж.
Чтобы вырастить дракона, нужна стая? Проверим. Я ведь ничего не теряю, правильно?
* * *
На следующее утро мы вдвоем с Джесси стояли на крыльце Ашера, и я не без удовольствия наблюдала, как вытягивается от удивления лицо Мортимера.
Глава 22
На следующее утро мы вдвоем с Джесси стояли на крыльце Ашера, и я не без удовольствия наблюдала, как вытягивается от удивления лицо Мортимера.
— Доброе утро! — расплылась в улыбке я. — Погодка сегодня, а? Шепчет!
Мортимер скривился.
За прошедшие месяцы у нас с ним установилось что-то вроде нейтралитета: он терпел меня за то, что в моем присутствии его светлость якобы смеялся, а я радовалась тому, что он не пересчитывает после моего ухода серебряные ложечки и не обыскивает меня на выходе.
Похоже, появление Джесси этот нейтралитет нарушило.
Я почувствовала, что потная ладошка Джесси сильнее сжала мою руку и выступила вперед так, чтобы его загородить.
Второй рукой я прижимала к себе коробку с кубиками, с которыми Джесси отказался расставаться. Тяжелая, зараза!
— Вы загораживаете дверь, — намекнула я Мортимеру.
— Его светлость в курсе? — надменно выгнув кустистую седую бровь, спросил он.
— Его светлость в доле, — ответила я, поудобнее перехватывая коробку с кубиками. — Есть новости по моему заказу, Мортимер?
Морщинистое лицо управляющего скривилось еще сильнее, как будто он съел лимон — ну или имел дело с кем-то, кто ему крайне неприятен.
— Нет, — выплюнул наконец он. — И имей в виду — его светлость этому не обрадуется!
Я хмыкнула.
— А этот ваш “его светлость” вообще
