Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший - Анна Солейн

— Нет уж! — возмутилась я. — Мортимер, уберите руки от ценного предмета, иначе я вам их оторву. Оторву, сказала! Вы, генерал, хоть знаете, какое это кресло удобное? Да оно ездить может даже по бездорожью! Да в моем…

Я прикусила язык, чтобы не сказать, что в моем мире любой колясочник бы дорого отдал за возможность не быть привязанным к городскому асфальту и “доступной” среде, которая по большей части вообще не была доступной.

— Мне плевать, — рявкнул Ашер. — Унеси это. И убирайся отсюда сама.

— Я выведу ее, сэр, — поспешил подлизаться Мортимер.

Себя выведи!

— То есть, вы отказываетесь даже попробовать? Я правильно понимаю?

— Отказываюсь ли я изображать из себя по твоей прихоти циркового урода? Да. Мне достаточно этой ерунды, которую ты притащила в мой дом.

Ерунды?

Я уставилась на брусья и сжала кулаки.

Поверить не могу, что несколько минут назад у меня внутри клубились такие странные чувства, что я не могла отделаться от картинки: вот я подхожу ближе, пока Ашер сидит в своем кресле, вот провожу рукой по жестким на вид темным волосам, вот целую в губы…

Да я его скорее прибью, чем поцелую! Вот прямо сейчас и прибью!

— Когда вы в последний раз были снаружи? — как могла спокойно спросила я.

Повисла тяжелая тишина. Ашер, наклонившись, вытащил из кармана повязку и натянул ее на лицо.

Я заметила, что он всегда так делал, когда бывал не в настроении. В такие моменты от того, чтобы напоминать, насколько вредно ее носить, не было никакого толку.

— Это не твое дело, — коротко ответил Ашер.

— Когда сюда въехали, верно? А из комнаты этой когда вы в последний раз выходили?

Ашер ничего не ответил, как будто не услышал. Прошла почти минута, прежде чем он произнес:

— Может, ты не заметила, целительница, но для меня сейчас не такая уж большая разница, где находиться.

— И вы собираетесь себя здесь замуровать и сгнить? Очень мудро!

Если Ашер думает, что я дам ему снова закрыться в себе и с наслаждением попредаваться самобичеванию — то он глубоко ошибается.

О том, почему для меня так важно, с самого начала почему-то было очень важно благополучие и здоровье этого опасного и раздражительного, как рой ифритов, дракона, я старалась не думать.

— Ты предлагаешь, — медленно произнес Ашер, — вместо этого превратить себя в циркового урода на колесах? А дальше что? Выступать на ярмарках и просить милостыню?

— Ну разве что у вас деньги закончатся, но что-то мне подсказывает, что двоюродному брату императора это не грозит, — невозмутимо сказала я. — Впрочем, даже если вдруг закончатся, всегда есть другие выходы. Попросите у Кэтрин, она вам должна за моральный ущерб.

В комнате стало очень тихо. Очень.

Потому что я произнесла то самое имя, которое негласно запрещено было произносить в этом доме.

Я скосила взгляд на Мортимера и увидела, что с его кислого лица стекли все краски, а кожа была болезненно-серой, прямо как когда мы встретились. Нервный он все-таки. Вот оттуда и все болезни!

— Что ты сказала, Уэйн? — напряженно спросил Ашер. — А ну-ка повтори?

Глаза Мортимера округлились, он уставился на меня с таким ужасом, что это было даже немного мило. Неужели переживает за мою жизнь?

— Ну а что, — откликнулась я, разглаживая на подоле платья невидимые складки. — Она вас бросила, между прочим. В беде!

— В какой беде?

— Скажете, никаких бед у вас нет? Вот если бы вы разорвали помолвку — то наверняка выплатили бы ей щедрые отступные. А вы сам чем хуже? Не дочка императорского советника, конечно, но тоже вполне себе генерал при орденах. Так что раскошелится, если что, корона с нее не упадет. Кольцо какое-нибудь продаст или у мужа попросит.

Я снова посмотрела на Мортимера, который готов был вот-вот грохнуться в обморок.

Тишина, окружившая нас, стала еще более абсолютной. Я продолжала стряхивать с юбки несуществующую пыль.

Если Ашер меня убьет, то будет не жалко. Я высказала все, что думаю.

То, что можно бросить в такой ситуации любимого и любящего мужчину (а они с Ашером, друг друга любили, Ашер так точно любил и до сих пор любит), не укладывалось у меня в голове.

А то, что Ашер до сих пор считал эту Кэтрин чуть ли не святой, бесило меня до звездочек перед глазами.

Как можно быть таким, прости господи, слепым?!

Наконец раздался странный булькающий звук, потом еще один, а потом Ашер расхохотался уже в открытую — громко, запрокинув голову и приложив руки к лицу.

Рот Мортимера открылся.

— Ваша светлость…

Его прервал новый взрыв хохота.

— Мортимер, принеси его светлости водички, — попросила я.

— Мортимер… Не… надо… — выдавил Ашер и снова захохотал.

— Мортимер, не неси водичку, — исправилась я. — Давай сразу водки, или что там у тебя есть. Для успокоения струн души.

Ашер вряд ли нас услышал. Интересно, до ранения он был таким? Легко смеялся вот так громко, до слез, над дурацкими шутками? В воспоминаниях Амелии он был совсем другим, вел себя как строгий ректор — за исключением того случая, конечно, когда она его опоила. Но тогда Ашер был просто поплывшим, как будто сонным. Не настоящим. Не таким, каким я успела его узнать. Я старалась не думать о том, как мне бы хотелось, чтобы у меня были воспоминания о настоящем Ашере. Как он целует, когда хочет? Как ведет себя в постели? Что говорит на утро?

Когда Ашер наконец отсмеялся, то коротко приложил руки к глазам, краем повязки промакивая выступившую влагу.

— Какая ты циничная. Кто бы мог подумать.

— Мне по работе положено. Кресло будете пробовать? Или без милостыни вам неинтересно?

Ашер снова закаменел.

— Как-нибудь… — начал он. — Как-нибудь в другой раз. Правда, я сомневаюсь, что оно мне необходимо. Видишь ли, у меня совершенно нет дел в городе. Разве только вдруг приключится свидание. Как думаешь, такое возможно, целительница Уэйн?

Мортимер громко закашлялся, и я непонимающе на него покосилась. Заболел, что ли?

— Генерал Ашер, уверена, вы только свистнете — к вам половина империи сбежится, замучаетесь отбиваться от свиданий. Но при чем тут город? Я предлагала всего-то спуститься вниз и погулять по саду, пока там еще есть листья и не слишком холодно. Вам полезны прогулки, и день сегодня солнечный.

Тишина. Почему Мортимер на меня так странно смотрит? А Ашер почему молчит?

Я что-то не то сказала?

— Что ж, — вздохнул Ашер. — По саду — так по саду. Правда, не уверен, что колеса для него предназначены.