Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший - Анна Солейн

Хиггинс шагнул ближе ко мне, и я отшатнулась, сунув руку в карман платья.

— Нет! Не притрагивайтесь ко мне, — переведя дух, я сказала: — Мне кажется, вам лучше уйти, мистер Хиггинс. Уже поздно.

— Хорошо. Я понимаю, с вашей стороны не стоит соглашаться на брак сразу, нужно набить себе цену и заставить меня понервничать. Но имейте в виду, я вернусь, чтобы поговорить с вашей матушкой, о том, что…

— Нет, вы сюда не вернетесь.

— Простите?

— Этот разговор закончен, мистер Хиггинс. Я не выйду за вас замуж. Никогда.

Он опустил взгляд на мою правую руку, которую я спрятала в карман платья.

— Вам кто-то уже сделал предложение, я верно понимаю?

— Нет.

— Тогда за кого вы собираетесь замуж?

Да сколько можно!

— Я, — медленно начала я, — не собираюсь замуж ни за кого.

Несколько секунд Хиггинс сверлил меня взглядом, а затем захохотал.

— Ох, Амелия, а нам с вами не будет скучно! Кто же знал, что под маской мымры в белом халате прячется такая горячая кокетка! Что ж, я вас понял. С вами нужно грубее!

Он шагнул ко мне ближе, меня окутало облаком зловонного дыхания, и я с ужасом поняла, что сейчас он меня поцелует.

— Не подходите! — рявкнула я, вытаскивая из кармана нож для бумаги.

— Амелия.

— Прочь! — выпалила я, покрепче сжав деревянную рукоятку. — Иначе я вас проткну.

Сердце колотилось. Повезло, что сегодня нож был со мной, он заменял мне молоточек — я снова проверяла коленный рефлекс Ашера.

Конечно, можно было бы ударить по Хиггинсу магией, но последствия у этого могут быть самые сложные, вплоть до того, что этот боров заявит на меня в полицию.

Угроза ножом как-то… безопаснее.

— Мистер Хиггинс…

— Ты думаешь, кто-то еще на тебе женится? — рявкнул он. — Да кому ты нужна!

— Это не ваше дело.

Хиггинс сплюнул прямо на ковер.

— Дура! Так и сдохнешь одна вместе со своим уродцем! Да на тебе с твоим характером даже уличный алкаш не женится!

— Вон!

— Еще и с уродцем этим!

— Убирайтесь! Ну! — Я топнула ногой, замахнулась ножом, и Хиггинс отступил. — Вон!

Я продолжала угрожать ему, пока он пятился к выходу, а затем с грохотом захлопнула входную дверь и повернула ключ.

— Мистер Хиггинс! — воскликнула мама, выбегая из кухни. Каблуки ее туфель громко топотали по паркету. — Амелия! Что ты натворила!

— Никакого замужества! — рявкнула я. — И никакого сватовства, в следующий раз я сразу с крыльца спущу!

Раньше чем она успела ответить, я сунула нож в карман и взбежала наверх. Глаза жгло от слез, меня колотило.

Нужно было успокоиться, прежде чем заходить к Джесси, ему ни к чему видеть маму расстроенной.

Мы играли весь вечер, читали сказки, гуляли во дворе, прыгали и носились между яблочными деревьями за домом.

И все равно, стоило мне уложить Джесси спать, на глазах выступили слезы, и я проплакала до самого утра.

Вот ведь идиотка.

Как будто я до этого не знала, что на брачном рынке не котируюсь от слова совсем, даже для мистера Хиггинса недостаточно хороша. Меня-то с каких пор это волнует? Глупости какие.

* * *

— Надеюсь, вы готовы к новому этапу лечения, — рявкнула я, входя в комнату к Ашеру. — И даже не думайте возражать, у меня нет времени с вами спорить.

Он обернулся. Неудобное кресло давно сменилось на более подходящее для инвалида, с мягкой широкой спинкой и достаточно широким сидением. На глазах Ашера не было повязки, и на секунду мне показалось, что он меня видит.

— Что-то ты не в духе, целительница Уэйн.

Его голос звучал добродушно, и это разозлило меня только сильнее.

— Это не ваше дело, генерал Ашер. Будьте добры сидеть неподвижно, пока я вас осматриваю.

Я подошла к креслу, и Ашер поднял голову, как будто хотел посмотреть мне в лицо. Его глаза, карие, теплые, уставились куда-то сквозь меня.

— Что случилось, целительница Уэйн?

— Это не имеет…

— Что-то с сыном? Ему нужна помощь?

Я открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла, потом открыла опять. Несколько секунд я вела себя, как выброшенная на берег глуповатая рыба, а потом выпалила:

— Мой сын — это не ваше дело, генерал Ашер. И почему вы снова в кресле? Давно?

Ашер ухмыльнулся уголком губ. Взгляд его невидящих глаз был устремлен куда-то мимо меня.

— Прости, целительница Уэйн, если бы я знал, что ты будешь не в духе, остался бы в кровати. Правда, тогда, возможно, ты бы отчитала меня за то, что я все еще лежу. Я верно понимаю?

— Неверно, — сжала губы я.

Ашер безмятежно откинулся на спинку кресла, медовое августовское солнце заглядывало в окно и раскрашивало его лицо ярким желто-оранжевым светом.

Я поймала себя на том, что рассматриваю, каким золотым, почти драконьим, стал цвет его карих глаз на свету. Шрам, тянущийся через правую сторону лица, я давно уже перестала замечать, как будто он стал тоньше, светлее, не таким болезненно-алым. Или это мне только казалось?

— Ты сейчас меня рассматриваешь, целительница Уэйн? Любуешься?

Да чтоб его! Щекам стало жарко, я тряхнула головой — так сильно, что с меня едва не слетела целительская шапочка. Зачем я вообще ее ношу, мы же не в больнице? Видимо, чтобы не забывать, зачем я здесь. Что пришла лечить, а не… не вот это все!

— Я смотрю на реакцию ваших зрачков на свет, генерал Ашер.

— И как?

Я снова посмотрела ему в глаза, потому что, конечно, никакую реакцию зрачков я не изучала.

Внутри все скручивалось узлами и колотилось. Я не спала всю ночь и несколько раз плакала. Хотя казалось бы, ну какие у меня для этого причины? А никаких. Вот и не стоит об этом думать.

— Могло быть и лучше, — сглотнув, сказала я. — Но с вашими глазами мы поработаем позже. С сегодняшнего дня будем учиться включать вашу нервную систему в работу. Готовы?

Я вдохнула и выдохнула, пытаясь взять себя в руки и настроиться на деловой лад. Весь последний месяц мы с Ашером занимались в основном тем, чтобы вернуть его суставам и мышцам подвижность и убрать спастику.

Теперь, когда основные последствия долгой неподвижности удалось преодолеть, настало время потихоньку учить Ашера заново ходить.

— Разве у меня есть выбор? И как же ты планируешь включать в работу мою нервную систему, целительница Уэйн?

— С помощью активно-пассивной гимнастики, разумеется, — задумчиво сказала я, рассматривая его фигуру и босые ступни.

За то, чтобы он перестал носить дома неудобные туфли, провоцируя отеки,