Ловушка - Виктор Костенко

Сегодня широко используется понятие «сталкер», введенное советскими писателями-фантастами братьями Стругацкими в повести «Пикник на обочине». «Так у нас в Хармонте называют отчаянных парней, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти», — говорил первый из известных нам сталкеров, Рэдрик Шухарт. Проникновение носило вполне прагматичный характер — утащить из Зоны артефакт («хабар») и сбыть его за деньги. Правда, занятие это сильно влияло на человека: каждый поход означал пребывание в пограничной ситуации, где каждое действие было выбором между жизнью и смертью, где всегда было место сложным моральным дилеммам, где интуиция была важнее разума.

В дальнейшем образ сталкера наполнился новым содержанием благодаря одноименному фильму Тарковского. Здесь сталкер — прагматик уже в меньшей мере, а больше человек Зоны. Он понимает и принимает Зону. И все проблемы, которые он имеет от этого, искупаются не деньгами, а пребыванием на этой территории, где другой бы не прожил и пяти минут, где есть масса чудес, неведомых обычному человеку.

Поход в Зону — это испытание себя, поиск внутренних ценностей. Но человек всегда знал о существовании неведомого, и это порождало целую систему связанных понятий и образов: «граница и приграничье» как край обитаемого и понятного мира, «страж» — тот, кто охраняет этот мир от иного, разведчик/проводник/контактер — тот, кто знаком с иным миром. Отчасти к таковым можно отнести и проводника в царство мертвых, Харона, и шаманов разных племен…

Проблема в том, что «неведомое» в XX веке сильно изменилось — географических белых пятен почти не осталось, предметы нематериального плана капитулировали перед наукой — поэтому и проводники туда стали не нужны. Однако, расправившись с традиционной мифологией, индустриальная цивилизация начала строить свою. И первым мифом она объявила новый конец света — тотальную войну планетарного масштаба с применением оружия массового поражения. Учебники гражданской обороны красочно описывали эту реальность — зоны поражения и зоны загрязнения (радиоактивного, химического, биологического). Руины и места, где нет людей, но есть опасность. Опять появились границы и проводники в неизвестное.

Проводник индустриальной эры в массовом сознании и стал называться сталкером.

Новое произведение, которое представляет коллекция «В зоне отчуждения», знакомит нас с новыми героями — «отмычками». Это пушечное мясо, их первыми бросают в самые опасные места более опытные, а иногда и более удачливые старшие, которым повезло не только найти в свое время хабар, но и живыми вернуться из Зоны. В чем-то эти молодые ребята похожи на тех мальчишек, которые первыми входили в кишлаки, захваченные «духами», в чем-то напоминают призывников первого года службы. Они молодые, неопытные… А потому жизнь их в безжалостной Зоне не стоит и ломаного гроша.

Нет смысла пересказывать новую историю, но есть смысл вспомнить, что литература, даже фантастическая, всегда была отражением реальности. Что самые разные умонастроения в обществе всегда появлялись на страницах повестей и романов, беззастенчиво обнажая самые страшные язвы этого общества. И что надежды на изменения в обществе всегда тоже появлялись в литературе.

Должно быть, пора уже задуматься о том, что настало время все язвы и боли человеческие оставлять там, на бумажных страницах, среди убористых строк. Что мир, наигравшись в сталкеров, «отмычек», «барменов» и «докторов», должен вырасти из игр так же, как вырастают из детских штанишек, и начать совершать взрослые, ответственные поступки.

С неба мощным потоком лилась вода. Все вокруг то наполнялось ярким светом, то сотрясалось, как перед выбросом. Но это был всего лишь дождь. Обычный дождь. Как и другие новички, я ходил отмычкой в отряде сталкера Листа. Слепой (это я), Шило и Кирпич — отмычки в полном составе — залегли в канаве между армейским блокпостом и неизменным бункером Сидоровича. Деревья прикрывали нас от глаз военных. Лист завел нас в это место, отлично понимая, что без проводника отсюда выбраться сложно.

Сам сталкер ушел несколько часов назад, и нам казалось, что он уже не вернется. Как самому опытному из отмычек мне доверили бинокль. Оптику я ни на секунду не отрывал от глаз и видел, как Лист преодолел три близко расположенные аномалии Электры. Он рассказывал, что такие аномалии встречаются только ближе к северу. Но откуда они взялись на Кордоне? Ответ на этот вопрос оставался загадкой даже для опытных сталкеров вроде Листа.

Итак, Лист прошел три аномалии, образовавшиеся здесь после очередного выброса, и исчез. Далее ничего, кроме ночи и струй дождя, в поле зрения бинокля не попадало. Разве что военные на блокпосту, которым, можно сказать, сейчас нечего было делать.

На плече у меня висел старенький, но проверенный калаш. В специальных карманах лежали два рожка к нему. Карманы я сам пришил к кожаной куртке, которую мне выдали перед первой вылазкой. Мой сталкерский рюкзак за спиной был почти пуст: только консервы «Бычки в томате», пара бинтов, хлеб и то, из-за чего мы предприняли эту вылазку, — контейнер с артефактами. Лист доверил его мне при условии, что к его приходу все, включая меня, будет на месте.

Эта вылазка была уже третьей в моей недолгой сталкерской жизни, но, по словам Листа, у меня были все шансы протянуть здесь долго.

Под дождем я промок до нитки. Однако Лист приказал нам сидеть здесь и поменьше привлекать внимание. А слово наставника — закон для его отмычек. Ослушавшись, в лучшем случае можно было получить в зубы, ну а в худшем…

— Блин, да когда же Лист вернется? — спросил Кирпич.

Он почесал за ухом и шумно зевнул.

— Не шуми! — Я посмотрел на здоровяка, сидящего рядом. — Вернется Лист, никуда не денется!

— А если он погиб? — подал голос Шило.

— Тогда…

Я на мгновение задумался. А ведь он действительно мог погибнуть. Лист был проводником со стажем, но даже он не застрахован от вмешательства Зоны в личную жизнь. Оставалось только ждать. Но сколько? Да и имело ли это смысл?

— …тогда дождемся утра и пойдем к Сидоровичу. Артефакты у нас, продадим их и… — Я неоднозначно махнул рукой.

Кирпич широко заулыбался, представив это самое «и». Глаза Шила нервно забегали, пытаясь за что-то зацепиться.

Шило. Коротко стриженные волосы, накинутый капюшон. На вид лет тридцать. Никто не знал, почему Шило пришел в Зону. Для Зоны он уже не годился. Но упорно набивался в отряд Листа, когда там были я и Кирпич. Все знали, что Лист — удачливый сталкер. После неоднократных попыток он все-таки взял Шила в отряд. В руках Шило сжимал полученный от Листа обрез.

Шило в последнее время вообще был странным. Постоянно нервничал, путался в словах. Стал каким-то скрытным. С его худого лица не сходило выражение отчаянья, как будто его должны были замучить до смерти.