Тень ушедшего - Джеймс Айлингтон

Толчком выплеснулась слепящая волна желто-белого света. Вот она – сила! Он наслаждался своим могуществом и яркостью мира, он чувствовал, что поступает как должно.

Выбросив из себя суть, Седэн лишь слегка сбил дыхание и расхохотался легкости, с которой дался ему удар.

А потом пошатнулся под обрушившейся на него памятью.

* * *

Едва у Седэна просветлело в глазах, улыбка на его губах погасла. Ша’тес стоял на прежнем месте. Он тоже простирал руки, и по окружившему его тело прозрачному черному пузырю шла мелкая рябь.

Ша’тес опустил руки, и пузырь исчез. Черное создание рассмеялось режущим смешком.

– Так ты и вправду забыл, Тал’камар? – тихо обратилось оно к Седэну. С жалостью. – Элрита твой удар застал врасплох, а Кэриш и Метраниель перетрусили. Я же подготовлен и не боюсь.

Он замолчал, ожидая.

Потрясенный воспоминанием Седэн медлил. Все подробности, как и прежде, сохранились в кристальной ясности – но ничего ему не говорили, не подсказывали, кто он такой. Он увидел Геллена, он вспомнил его имя, но за пределами вернувшегося воспоминания он не знал о нем ничего. А его разговор о ша’тесах…

– Кому ты служишь? – спросил он вдруг, напрягаясь каждым мускулом в ожидании атаки.

Черный захихикал.

– Не ты ли дал нам свободу? Кому служишь ты, Тал’камар? – ответствовал он так тихо, что слышал один лишь Седэн. – Я никак не услежу.

Седэн ощутил, как отхлынула от лица кровь. Он не посмел бы сейчас оглянуться на спутников.

– Я служу своим друзьям и Андарре. Что бы ни было в прошлом, его больше нет, – со всей уверенностью, какую нашел в себе, ответил он.

Ша’тес засмеялся тем же шершавым смешком.

– Ты не сможешь вечно убегать от себя.

Его вдруг окружило свечение, а время будто замедлило ход. Из груди ша’теса вырвались вспышки, нацеленные в четверых спутников Седэна. Он твердо знал: тот, в кого ударит эта молния, мертв.

У него был лишь миг, чтобы помешать; и даже новое искусство в управлении сутью не могло защитить всех.

А выбирать он не мог. Он хотел спасти всех. Ему нужно было спасти всех.

И тогда Седэн отчаянно пожелал остановить молнии.

Такие же темные пузыри возникли вокруг четверых его спутников. В их поверхности молнии попросту погасли, как не бывало. Ша’тес злобно зашипел.

– Так. Ты забыл, но не всё, – отметил он.

Седэн молча кивнул, боясь выдать, что пузыри стали для него такой же неожиданностью, как для ша’теса.

– Не всё, – мрачно подтвердил он и опять протянул руки.

Только на сей раз он обратился не к сути. Нашлось другое – то самое, что помогло прикрыть друзей. Ша’тес вновь скрылся в пузыре, но Седэн на сей раз нажал. И почувствовал, как плева поддается, прогибается под давлением. Закрыв глаза, юноша вообразил, что пузырь идет рябью и рвется, будто пергамент.

Услышав вопль, он открыл глаза, чтобы увидеть корчащегося на земле ша’теса.

– Нет! – в злобном отчаянии взвизгнул тот. – Не может быть!

Седэн, не слушая предостерегающих окликов сзади, двинулся к нему. Склонившись над тварью, он сдернул черный капюшон.

Голова под капюшоном была человеческой – хотя и уродливой, блеклой, в шрамах. Но не это заставило Седэна отступить на шаг. На него с гневом и болью смотрели глаза. Человеческие глаза.

Ничто, кроме взгляда, не выдавало отчаяния. Ша’тес больше не корчился и уставился на Седэна едва ли не с любопытством.

– Ты должен знать: это я его убил, – прошептал ша’тес. Слова его не походили на признание, в них не было грусти, а был блаженный восторг.