Мелодии белой ночи - Ронда Грей

Небо было сапфирово-синим и без единого облачка. Море искрилось и переливалось в лучах жаркого солнца. На горизонте виднелся остров, как говорилось в путеводителе, с развалинами храма Афродиты. Но наслаждаться видом античных руин, как бы ни были те прекрасны, Линн почему-то не хотелось. Возможно потому, что шел только второй день отпуска и приятное ничегонеделание было еще внове.

Если бы не отдаленный смех и гомон отдыхающих, не восторженные возгласы детей, можно было бы представить, что ты одна на всем белом свете. Чем не рай! Ни тебе забот о хлебе насущном, ни тебе требовательного, вечно чем-то недовольного шефа, ни сердечной тоски…

Так рассуждала Линн, удобно расположившись на махровом полотенце в тени олив и как можно дальше от примет цивилизации. Ее жизнерадостная подруга и соседка по квартире не составила ей компании, предпочтя полупустынному, каменистому пляжу бассейн отеля, шезлонг и нескольких воздыхателей. Броская красота молодой женщины не оставляла равнодушными представителей противоположного пола. И Кора уже не мыслила жизни без толпы поклонников. А вот Линн было хорошо и одной.

И, тем не менее, две недели спустя с плохо скрытым облегчением она поднялась на борт самолета и полетела назад, в Англию, где пасмурная холодная зима все еще оспаривала свои права у сумрачной, безрадостной весны…

Линн переступила порог престижного офисного здания и сразу же почувствовала себя как дома…

— Я бы тут до конца жизни осталась, — блаженно промурлыкала Кора на четвертый день их совместного отпуска, устраиваясь поудобнее в шезлонге, с бокалом в одной руке и сигаретой в другой.

— Ты через месяц помрешь со скуки, — возразила Линн, сосредоточенно втирая в кожу приятно пахнущий крем.

Может, золотисто-бронзовый загар придаст ей хоть немного шарма… С мечтой о сверхъестественной красоте молодая женщина распрощалась давным-давно. Уж слишком она Худощава и невзрачна!

— Возможно, — легко согласилась Кора. — До конца жизни — это и впрямь чересчур, но от лишней недели я бы не отказалась.

Линн из вежливости не стала спорить с подругой, а сама уже с тоской думала о папках, оставленных на столе. Ей уже не терпелось вернуться в офис…

И вот теперь, пройдя сквозь двойные стеклянные двери и направляясь к лифту, она впервые осознала: скучать по работе — знак сам по себе удручающий. Свидетельство несложившейся личной жизни. Ей уже тридцать два, и большого воображения не требуется, чтобы представить Линн Бекиншоу лет через десять — этакая старая дева, по выходным бесцельно слоняющаяся по квартире и ждущая с нетерпением понедельника. Да-с, перспектива не из приятных!

Но Линн привычно отогнала невеселые мысли, оттеснила в глубины подсознания. Прошли те времена, когда она горела энтузиазмом, строила наполеоновские планы, лелеяла золотые мечты и с девической наивностью верила, что до счастья рукой подать! С тех пор немало воды утекло — восторженная, доверчивая мечтательница осталась в далеком прошлом.

Еще из коридора Линн услышала, как шеф с размаху опустил телефонную трубку на рычаг, обрывая звонок.

Об этом она и скучала? Молодая женщина сняла плащ и шагнула было к вешалке, как вдруг дверь смежного кабинета с грохотом распахнулась и на пороге возник Норман Дейл собственной персоной: руки скрещены на груди, глаза мечут молнии.

Линн невозмутимо обернулась. За два года она привыкла к взрывной агрессивности шефа. Что-что, а запугивать он умеет; да только на нее эти выходки не действуют. Поначалу, конечно, ей приходилось несладко. Но Линн быстро научилась выдерживать яростный шквал, не моргнув глазом, и по окончании испытательного срока ей предложили постоянную работу.

— Не спрашиваю, хорошо ли провела время!

Под свирепым взглядом Нормана секретарша безмятежно прошла к столу и вежливо произнесла:

— Изумительно, спасибо.

Затем подняла взгляд и, как всегда, в полной мере ощутила на себе неодолимое воздействие незаурядной личности шефа. В любой обстановке Норман мгновенно оказывался в центре внимания, и отнюдь не благодаря чисто внешней красоте, густым темным полосам, серым глазам и атлетической фигуре.

Секрет обаяния Нормана Дейла заключался в неиссякаемой энергии, несокрушимой уверенности в себе и врожденной, исполненной достоинства властности. Стоило ему заговорить, и все присутствующие непроизвольно прислушивались. Стоило ему войти в комнату — и все головы оборачивались в его сторону, все взгляды обращались к нему.

Норман несколько раз приглашал ее на деловые ланчи с клиентами, и зоркая Линн подмечала как мужчины недоуменно хмурятся, пытаясь разгадать, ее шефа, а женщины украдкой поглядывают на него из-под ресниц.

— Небось, день деньской плескалась в бассейне да под солнышком нежилась?

Линн в очередной раз удивилась: и как можно получать удовольствие от работы под началом мужчины, который об общепринятой вежливости вспоминает лишь тогда, когда ему это на руку?

— Да, замечательно отдохнула, — отозвалась она, не поддавшись на провокацию.

Игнорируя шефа, вставшего точнехонько напротив ее стола, Линн принялась сосредоточенно разбирать почту, захваченную из приемной, откладывая в сторону те письма, с которыми предстояло иметь дело ей самой.

Несмотря на властную требовательность и тяжелый характер Нормана Дейла, они славно сработались, и постепенно на хрупкие плечи Линн ложилась все большая ответственность. Фактически, продолжая числиться секретаршей, она превратилась в личную помощницу шефа. Тот всецело доверял ей. Реклама — дело тонкое, разные попадаются клиенты — и капризные, и истеричные. Но Линн превосходно с ними справлялась. Ни на минуту не позволяла себе отвлечься, дипломатично смягчала слишком резкие выражения шефа, находила выход из любой конфликтной ситуации. За это Норман ее и ценил.

И платил соответственно. По сути дела, куда больше, нежели предложила бы любая другая фирма. Непомерная щедрость Нормана Дейла обернулась и благом, и одновременно ловушкой: потому что, сменив работу, молодая женщина лишилась бы львиной доли дохода, а Линн уже привыкла к определенному стилю жизни. Она проводила отпуск за границей, время от времени обедала в дорогих ресторанах. Могла даже позволить себе заказать платье-другое у ведущих модельеров. Да только к чему? Роскошные наряды требуют соответствующих форм. А на ее тощей фигурке любое платье повиснет жалкими складками.

— Ну что ж, хоть одному из нас не на что пожаловаться!

По тону шефа выходило, что упомянутые две недели обернулись для него сплошным кошмаром только благодаря коварным проискам секретарши.

— Много заказов? — осведомилась Линн, глядя, как Норман бесцеремонно уселся на край ее стола и сдвигаться с места, похоже, не собирался. — Как там Леон Найлз? Договор с ним подписали-таки?